Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

129

ходил по палатке, легонько звенели в тишине  шпоры.  С пылающими  скулами  Чернецов  записывал  что-то  на  листе  бумаги,  буквы получались размазанными - на кончике пера прилип волосок. Чернецов отложил ручку и, совсем теперь некстати сдернув с кончика  пера  волосок,  угасшим голосом проговорил:

    - Просто какой-то лабиринт, товарищ капитан.  Как  командир  взвода  во многом виноват я...

    Мельниченко, словно вспомнив о присутствии Чернецова, остановился возле печки, взглянул на него из-за плеча с незнакомым выражением.

    - Если бы все, что случилось во взводе, произошло на фронте,  проступок этот разбирался бы трибуналом! А командир обоих, офицер,  вернулся  бы  из боя без погон. И это было бы справедливо.

    Чернецов не без робости сказал:

    - Товарищ капитан, после ваших слов... Я, очевидно,  не  офицер...  или просто бездарный офицер. Но вы сами, товарищ капитан, доверяли Брянцеву  и Дмитриеву и, мне казалось, любили их.

    Мельниченко бросил  березовое  поленце  в  потрескивающее  пламя  печи, закрыл дверцу и стоял с минуту безмолвно.

    - Вы сказали это несерьезно. По-мальчишески сказали. Любить  -  это  не значит восторгаться. И прощать. А без доверия нельзя жить. И это  касается не только армии. Нет, все, что произошло, в одинаковой степени относится и к вам, и ко мне. И все же вся суть сейчас в другом. Все  непросто  потому, что дело идет об утрате самого ценного в человеке - чести и  самоуважения. А если это потеряно, потеряно много, если не все...

    - Товарищ капитан,  -  с  осторожностью  сказал  Чернецов,  -  какой-то инстинкт, что ли... подсказывает мне, что Дмитриев говорит правду. А вы... как думаете? Я все-таки больше верю ему...

    - Вот тоже думаю: неужели  Брянцев  мог  решиться  пойти  на  все  это? Неужели мог так продуманно лгать не  моргнув  глазом?  Ревность?  Зависть? Сведение счетов? И к черту полетело прежнее? Ладно,  не  будем  сейчас  об этом, Чернецов. Ложитесь спать. Я пройдусь по постам.

    Он стал надевать шинель.

    Потом капитан шел по берегу,  по  намокшим  листьям;  над  водой  полз, слоями переваливался тяжелый туман, влага его оседала на шинель,  касалась лица. Пустынная купальня, как одинокая баржа без огней,  плыла  в  кипящей белой мгле, а в ледяной выси над лесами стояла далекая  холодная  луна,  и зубчатые вершины сосен на том берегу словно дымились.

    "Туман, вот уже и осенний туман!" -  думал  Мельниченко.  Он  почему-то чувствовал особенно сейчас,  в  этой  октябрьской  сырости  ночи,  в  этой отъединенности от всех, что многое становилось совершенно ясным  и  теперь казалось неслучайным. Но ничто не успокаивало и не оправдывало  того,  что уже совершилось, а, наоборот,  обострялось  ощущение  неудовлетворенности, какого-то горького разочарования в простом и святом, как вера.

    А весь  лес  был  полон  трепетного  дрожания  огоньков,  мерцавших  из палаток.  Прихваченные  холодком,  листья  осыпались  с  деревьев,  легкий печальный их шорох напоминал о метельной зиме.

    Озябший часовой на берегу так преувеличенно грозно  окликнул  капитана, что на вершине полуоблетевшей березы сонно завозилась ворона, и сбитый  ее движением сухой лист спланировал на  погон  Мельниченко.  Он  снял  его

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


сказки
Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту