Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

62

руку. "Что за глупости, опять  "Толька"?  "Товарищ  командир",  а  не  "Толька"! Понятно?"

    Однажды, помню, один сидел дома и читал. Звонок. Пришли Клава  и  Вера. Остановились на пороге и переглядываются. А у Веры такое лицо,  точно  она сейчас плакала. Что-то кольнуло  меня,  но  я  спрашиваю  с  командирскими интонациями: "В чем дело, товарищи  бойцы?"  -  "Толя,  мне  нужно  что-то сказать тебе", - шепотом говорит Вера. "Да, Толя, она должна  тебе  что-то сказать, - и Клава тоже смотрит на меня. - Это тайна". Тогда Вера тряхнула головой и обращается ко мне; "Я не  могу,  я  напишу.  Дай  мне  листок  и карандаш". Она взяла бумагу, быстро написала и, знаешь, как-то  улыбнулась виновато: "Вот, Толя".

    И я как сейчас помню эту записку: "Толя, я к  тебе  отношусь  так,  как Бекки Тэчер к Тому Сойеру". Прочитал я и так  растерялся,  что  сразу  уши свои почувствовал. Но тут я, конечно, сделал суровый вид  и  начал  всякую глупость молоть о том, что сейчас  некогда  ерундой  заниматься  -  и  все такое.

    В общем, Вера ушла, а я в тот момент... почувствовал, что  жутко  люблю ее. Наверно, это и была первая любовь... А вообще первая  любовь  приносит больше страдания, чем счастья. В этом убежден.

    Дроздов замолк. Тишина стояла вокруг. Кричали сверчки за окнами.

    - А что же потом? - спросил Алексей.

    - Потом? Потом повзрослели. В прятки и в войну уже не  играли,  а  Вера переехала в другой дом. Редко приходила во двор, со мной была  официальна. "Здравствуй", "до свидания" - и больше ни слова. А когда учился в  девятом классе, однажды летом увидел ее в парке культуры.  Сидела  возле  пруда  в качалке, в панаме, и читала. Увидела меня, встала. А я... В общем, ребята, с которыми я шел, стали спрашивать меня:  кто  это?  Я  сказал,  что  одна знакомая. И какая-то  сила,  непонятная  совсем,  как  тогда,  в  детстве, дернула меня ничего не сказать ей, не подойти. Только кивнул - и все.  Как ты это назовешь? Идиотство!.. А потом, когда уезжал на фронт,  записку  ей написал, глупую, шутливую: мол, отношусь к ней,  как  Том  Сойер  к  Бекки Тэчер. Большего идиотства не придумаешь.

    Дроздов горько  улыбнулся,  лег  на  спину,  с  досадой  потер  ладонью выпуклую грудь.

    Алексей сказал не без уверенности:

    - Думаю, просто ты ее любил...

    - И всю войну, Алеша, где-то там светил этот огонек в  окне  -  знаешь, как в песне? Светил, а я не знал, кому он светит - мне ли, другому?

    - Понимаю. Письма получал? - спросил Алексей. - От нее?

    - Нет.

    - А... сам?

    - Написал одно из госпиталя. Но потом прочитал и порвал.  Показалось  - не то. Да и зачем?

    Дроздов, не шевелясь, лежал на спине, подложив руки под голову,  глядел на посиненный луной потолок, волосы - прядью -  наивно  лежали  на  чистом лбу, лицо в полусумраке казалось старше и строже. Алексей,  облокотясь  на подушку, смотрел на него с задумчивой нежностью и молчал.

    А в это время в углу кубрика звучал сниженный голос Саши Гребнина:

    - Немецкий язык в школе ни в коей мере не удавался мне. Пытка. Перфекты не лезут в голову, кошмар! Лобное место  времен  боярской  думы.  А  учить некогда. Торчал день и ночь на Днепре, на стадионе нападающим  бегал,  что страус. Или на танцплощадке.

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


сказки
Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту