Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

36

Нет, теперь я ничему не  верю.  Я помню его глаза, когда он смотрел на небо.

    Наклонив голову,  Эльга  Борисовна  осторожно  тронула  ладонью  правую бледную щеку, где будто жил не тронутый временем  тот  поцелуи  в  Бутове, скорбно улыбнулась Сергею влажными  глазами.  Сергей  с  хмурым  вниманием помешивал ложечкой в стакане.

    Он  знал,  что  говорить  сейчас  о  том,  что  пропавшие    без    вести возвращаются, как говорил об этом неловкими  намеками  Федор  Феодосьевич, убеждать, что Витька жив и может вернуться, - значило лгать.

    Мукомолов закашлялся, не вынимая папиросы  из  зубов,  и,  задохнувшись кашлем, заходил по комнате мимо синевших окон, стиснул до хруста  руки  за спиной.

    - Ополчение... - заговорил он  вскрикивающим  шепотом,  оглядываясь  на дверь. - О это московское ополчение! Школьники, студенты, профессора.  Там погибли - я уверен, да, да! - Лев Толстой, Репин, Эйнштейн...

    Эльга Борисовна заплакала, по-детски закрыв узенькими ладонями лицо.

    - Простите, Сережа, простите! Федя, прошу тебя, не кричи,  -  умоляюще, сквозь слезы попросила она, поднялась, плотнее закрыла дверь,  постояла  у двери, вытирая глаза, стараясь через  силу  улыбнуться  Сергею:  -  У  нас Быков, когда поругается на кухне,  то  всегда  кричит:  "Я  тебя  посажу!" Странно как-то... Ведь коммерческий директор большой фабрики... Все же  он был майор, воевал...

    - Быков? - проговорил Сергей. - Какой он майор!  Заведующий  складом  в Германии. Возле складов не воюют!

    - Эля! - вскрикнул  Мукомолов.  -  Не  переводи  разговор,  мне  нечего бояться. Я пуганый воробей, старый, поживший пес. Я  хочу  знать.  Я  хочу спросить у Сергея Николаевича. Он был другом моего сына, и я спрашиваю его как сына, да, да... Сережа, как вы думаете, знал ли это Сталин?

    - Не знаю, - ответил Сергей.

    Мукомолов, сконфуженный, пробормотал как бы про себя: "Да, да", - ткнул недокуренную папиросу в пепельницу на столе,  в  несколько  глотков  жадно допил, будто утоляя жажду, остывший чай и после молчания,  набивая  гильзы табаком, снова пробормотал:  "Непонятно  это,  да,  да".  Эльга  Борисовна по-прежнему гладила, теребила уголок скатерти, синие жилки  выделялись  на ее маленькой руке. Сергей взглянул на грустное лицо Мукомолова, спросил:

    - Вы не договорили, Федор Феодосьевич?

    Мукомолов в задумчивости не отводил глаз от коробки с  табаком,  ноздри широкого носа раздувались.

    - Ваше поколение было прекрасно и благородно воспитано. Вы ни в чем  не сомневались, вы верили - и это отлично. Ваши прекрасные  школьные  учителя вас прекрасно воспитали. - Мукомолов покашлял, нервно подергал бородку.  - Странно... Странно и страшно получилось... Дети умерли, погибли в  бою,  в плену, а родители живут... Это непонятная, чудовищная  несправедливость  - старшее поколение не должно переживать молодое, никогда!..

          9

    Час спустя Сергей лежал на диване в своей комнате, потушив свет, -  был лимит на электроэнергию. Топилась на ночь голландка.

    Разнеженная теплом кошка дремала возле  постреливающей  печи,  спокойно вытянувшись, мурлыкая. Котята, вылизанные ее языком,  с  мокрой  шерсткой, жалобно пищали, искали ее открытый мягкий живот,  нажимали  лапами  вокруг

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


сказки
Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту