Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

67

почему-то  играет  передо  мной  и  разговаривает,  как  со  своим студентом, а я знаю, кто он. Да, теперь я все знаю о нем. Но почему он так долго достает письмо?"

    - Вот, голубчик, письмо Веры Лаврентьевны. Посмотрим,  разберемся.  Как это сейчас на собраниях говорят: разберемся, обсудим. Еще есть такое слово - "уважить". Вы не состоите...  не  коммунист?  Ах  да...  рановато.  А  я тридцать лет.

    Совсем бесшумно захлопнулась дверца сейфа, повернулся в  замке  ключик. Греков опустил его в карман курточки и, держа в одной руке письмо,  теперь не бодро, а как-то боком двинулся к столу расслабленной  походкой,  шаркая шлепанцами, выговаривая не очень внятно:

    - Рак, инсульт, инфаркт косят людей... Ужасно! Это -  великое  открытие атома в двадцатом веке. Бесконечные радиоактивные осадки. И в то же  время человечество убьет себя без войны. Вы задумывались над этим? В ваши  годы, конечно, никто об этом не думает. Вы знаете, отчего умерла ваша  мать?  Вы знаете диагноз? Рак? Инфаркт?

    - А  разве  это  важно  вам?  -  неожиданно  грубо  проговорил  Никита, презрительно наблюдая  за  Грековым,  видя,  как  он  вяло,  будто  минуты протягивая, усаживался в кресло перед столом, разглаживал на стопке  своей рукописи письмо и потом,  наклонив  лоб,  стал  шарить  рукой  очки  среди шуршащих бумаг. - И может быть, вы скажете, что любили мою мать?  -  опять неожиданно  для  себя  произнес  Никита  и    почувствовал,    как    сердце, поднявшись, застучало в висках. - Вы это  скажете?  Да?  -  проговорил  он осекающимся голосом.

    - Да, я любил ее... - строго сказал Греков, и глаза  в  надетых  очках, как под лупой, подробно увеличились,  не  моргали,  смотрели  из-под  чуть наклоненного, мраморно-белого лба, изучающе и остро ощупывали лицо Никиты. - Да, я любил ее... Мы были разные  люди,  но  я  любил  вашу  мать,  свою сестру... И она любила меня. И  верила  мне.  И  тому  доказательство  это письмо...

    - Это неправда! - почти крикнул Никита.  -  Вы...  не  имели  права  ее любить!

    - Как вы смеете! -  поднял  тенорок  Греков  и,  сорвав  очки,  блеснул глазами, зло и дико заголубевшими на залитом  серой  бледностью  лице,  но тотчас расслабленно осел в кресло, схватился за сердце,  прижал  маленькой рукой кармашек на курточке.

    - Как вы смеете? Как вы могли  произнести  эти  слова?..  -  замирающим шепотом забормотал Греков, дыша ртом, как при сердечном приступе, и  рукой с прыгающими очками в ней указал на кресло. - Садитесь. Немедленно сядьте. И послушайте, послушайте... Вы в ужасном  заблуждении.  Это  преступно  по отношению ко мне!.. Это преступно!..

    Никита видел, как пальцы  Грекова  поползли  к  жестяной  коробочке  на столе, покопошились, отвинтили крышечку; белая таблетка валидола  стукнула о зубы, и Греков некоторое время, откинув назад  голову,  сосал  таблетку, глотал слюну, и опять донеслось то странное мычание  какого-то  невнятного мотивчика, какое возникало все время в паузах.

    "Ему в самом деле плохо? Или что это с  ним?"  -  подумал  Никита,  уже потерянно оглядываясь, ища глазами графин с водой; но графина  в  кабинете не было.

    Мычание  прекратилось.  Греков  пошевелил  головой,  выдохнул    воздух, печально улыбаясь.

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


сказки
Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту